События минувших выходных вокруг Ормузского пролива — ключевой артерии для транспортировки нефти и газа — еще раз подчеркнули, насколько неопределенным остается будущее этого маршрута. Полное прекращение судоходства, за которым последовала попытка частичного перезапуска, обернувшаяся сбоем, показало: даже после возможного политического урегулирования вернуть довоенные объемы перевозок удастся лишь через месяцы, а возможно, и годы.
Иранские военные ужесточили контроль над проливом в ответ на американскую блокаду: были обстреляны несколько судов, а морякам объявили о закрытии прохода, хотя незадолго до этого Тегеран сообщал об открытии маршрута. Позже американская сторона задержала иранское судно, следовавшее в Бандар‑Аббас вопреки ограничениям. По данным спутникового мониторинга днем в понедельник через Ормуз смогли пройти лишь три танкера.
Фактическое закрытие пролива началось после совместных ударов США и Израиля по целям в Иране 28 февраля. С того момента движение через Ормузский пролив, по которому в обычное время проходит около пятой части мировых морских поставок нефти и газа, практически остановилось.
Последствия оказались быстрыми и масштабными. В Персидском заливе заблокировано около 13 миллионов баррелей нефти в сутки и примерно 300 миллионов кубометров сжиженного природного газа в сутки. Производителям пришлось останавливать месторождения, нефтеперерабатывающие заводы и газовые мощности, что нанесло серьезный удар по экономикам стран от Азии до Европы.
Боевые действия привели к долговременным повреждениям энергетической инфраструктуры и осложнили дипломатические отношения во всем регионе.
Как может проходить восстановление поставок
Главный вопрос для отрасли сегодня — каким образом и в какие сроки возможно восстановление транспортировки сырья до прежних масштабов.
Темпы нормализации зависят не только от дипломатического диалога между Вашингтоном и Тегераном, но и от более приземленных факторов: организации логистики, доступности страхования для судов, уровня фрахтовых ставок и готовности судоходных компаний принимать повышенные риски.
Первыми из залива начнут выходить суда, которые уже застряли там: около 260 танкеров с грузом примерно 170 миллионов баррелей нефти и 1,2 миллиона метрических тонн СПГ, по оценкам аналитической компании Kpler.
Основная часть этих партий, вероятно, отправится в Азию, на которую в обычных условиях приходится около 80% экспорта нефти из Персидского залива и до 90% поставок СПГ. По мере выхода загруженных судов в Персидский залив начнут заходить более 300 пустых танкеров, сейчас простаивающих в Оманском заливе. Они направятся к погрузочным терминалам, включая саудовский Рас‑Таннура и иракский нефтяной порт Басра.
Их первоочередная задача — разгрузить прибрежные хранилища, которые заполнились в период остановки судоходства через Ормуз. По данным Международного энергетического агентства (МЭА), коммерческие запасы нефти в регионе сейчас составляют около 262 миллионов баррелей — это примерно 20 суток добычи. Переполненные склады фактически не позволяют наращивать добычу до тех пор, пока экспорт не возобновится.
Даже при снятии формальных ограничений логистика танкерных перевозок продолжит тормозить возврат поставок к прежним объемам. Обычный рейс туда и обратно с Ближнего Востока до западного побережья Индии занимает около 20 дней, а маршруты в Китай, Японию и Южную Корею растягиваются до двух месяцев и более.
Ситуацию усугубляет возможный дефицит самих танкеров: значительная часть флота задействована на длинных маршрутах между Америкой и Азией, которые длятся до 40 дней.
Поэтому восстановление баланса торгового флота и возвращение погрузочных операций в Персидском заливе к довоенному ритму будет неравномерным и в лучшем случае займет не менее восьми–двенадцати недель.
Замкнутая взаимозависимость добычи и судоходства
По мере возобновления загрузки танкеров крупные производители региона, включая Saudi Aramco и ADNOC, будут вынуждены постепенно перезапускать добычу нефти и газа на месторождениях и возвращать в строй НПЗ, остановленные во время конфликта.
Такой перезапуск потребует скоординированных усилий: необходимо вернуть тысячи квалифицированных специалистов и подрядчиков, эвакуированных в период обострения. Темпы роста добычи будут зависеть и от наличия свободных мощностей хранения на побережье. В результате образуется замкнутый круг взаимозависимости: без активного судоходства невозможно увеличить добычу, а без стабильной добычи нет смысла полностью загружать флот.
По оценкам МЭА, примерно на половине нефтегазовых месторождений Персидского залива сохраняется достаточное пластовое давление, чтобы нарастить добычу до довоенных уровней примерно за две недели. Еще около трети месторождений смогут восстановиться в течение полутора месяцев при условии безопасной обстановки в море и нормализации цепочек поставок оборудования и материалов.
На оставшихся приблизительно 20% объектов, где добывается эквивалент 2,5–3 миллионов баррелей в сутки, восстановлению мешают серьезные технические проблемы: недостаточное пластовое давление, поврежденное оборудование и перебои с электроснабжением. Здесь перспективы измеряются уже месяцами дополнительных работ.
Долгосрочный ущерб инфраструктуре
Серьезный урон нанесен ключевым энергетическим объектам региона. На крупнейшем в Катаре терминале СПГ Рас‑Лаффан около 17% мощностей выведено из строя, и, по оценкам экспертов, ремонт может растянуться до пяти лет. Некоторые старые и технологически сложные скважины, особенно в Ираке и Кувейте, возможно, уже никогда не выйдут на прежние уровни дебита.
Выпадающие объемы добычи со временем могут быть частично компенсированы бурением новых скважин в регионе, однако этот процесс требует значительных инвестиций, стабильной безопасности и, по всей вероятности, займет не менее года.
Когда пробки из танкеров будут ликвидированы, а добыча стабилизируется, такие экспортеры, как Ирак и Кувейт, смогут постепенно отменить режим форс‑мажора по контрактам — положения, позволяющие временно прекращать поставки при наступлении неконтролируемых обстоятельств, включая военные действия.
Даже при максимально благоприятном сценарии — успешных мирных переговорах, отсутствии новых вспышек насилия и отсутствии скрытых разрушений инфраструктуры — полностью вернуться к довоенным масштабам работы Ормузского пролива в ближайшие годы вряд ли удастся.
