В начале полномасштабной российско‑украинской войны в России уже существовал один из самых развитых цифровых рынков в мире. Крупные технологические компании почти не пострадали напрямую от санкций, но многие квалифицированные специалисты уволились и уехали. Те, кто остались, наблюдали за постепенными блокировками десятков сервисов — от соцсетей до игровых сайтов — и отключениями связи в приграничных регионах. В 2026 году политика в отношении интернета стала ещё жёстче: власти начали тестировать режим «белых списков», заблокировали популярный мессенджер и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, которыми пользовались российские программисты. Мы собрали истории пяти сотрудников IT‑отрасли из московских компаний: как они работают в новых условиях и как воспринимают происходящее.
В тексте встречается ненормативная лексика.
Имена героев изменены из соображений безопасности.
«Чувствую, будто на меня опустилась серая туча»
Полина
проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы раньше переписывались в мессенджере, который теперь официально заблокирован. Никаких прямых указаний не было: формально общаться нужно по электронной почте, но это неудобно — непонятно, прочитано ли письмо, ответы медленные, вложения часто создают проблемы.
Когда начались серьёзные перебои с привычным мессенджером, в срочном порядке попробовали перейти на другой софт. В компании уже давно есть корпоративный мессенджер и сервис для видеозвонков, но распоряжения вести коммуникацию исключительно там так и не появилось. Более того, нам прямо запретили делиться в этом мессенджере ссылками на рабочие пространства и документы: он признан недостаточно защищённым, якобы нельзя гарантировать тайну связи и безопасность данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения могут доставляться с большой задержкой, функционал урезан: есть чаты, но нет каналов, как в популярных приложениях, не видно, прочитал ли собеседник. Приложение постоянно глючит: клавиатура перекрывает половину чата, последние сообщения не видно.
В итоге в компании все общаются как придётся. Старшие коллеги сидят в Outlook, что очень неудобно. Большинство продолжает использовать заблокированный мессенджер через VPN. Я тоже осталась там и вынуждена постоянно переключаться между VPN‑сервисами: корпоративный не даёт доступа к этому приложению, поэтому для переписки с коллегами приходится включать личный, зарубежный.
Разговоров о том, чтобы помочь сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее, ощущается тренд на максимальный отказ от запрещённых ресурсов. Коллеги реагируют иронично, словно это ещё один забавный эпизод: «Ну вот, ещё один прикол». Меня такое отношение и сама ситуация сильно деморализуют. Кажется, будто я одна всерьёз ощущаю, насколько сильно «затянули гайки».
Блокировки усложнили жизнь и с точки зрения доступа к информации, и в плане связи с близкими. Возникает ощущение, что над тобой постоянно висит серая туча, и голову уже не поднять. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в какой‑то момент просто сломаешься и полностью примешь эту новую реальность — хотя ужасно не хочется.
Про планы обязать компании блокировать доступ пользователям с включённым VPN и отслеживать, какие именно сервисы они используют, я слышала только вскользь. Сейчас новости читаю очень поверхностно: морально тяжело в них погружаться. Постепенно приходит понимание, что приватность исчезает, и повлиять на это никак нельзя.
Единственная надежда — что где‑то существует своя «лига свободного интернета», которая уже разрабатывает новые инструменты обхода ограничений. Когда‑то VPN‑сервисов в нашей жизни вовсе не было, а потом они появились и долгое время успешно работали. Хочется верить, что для людей, не желающих мириться с нынешними ограничениями, появятся новые технологии для сокрытия трафика.
«Запретить VPN полностью — всё равно что пересесть с машин на лошадей»
Валентин
технический директор в московской IT‑компании
До пандемии в российских сетях было множество решений от зарубежных вендоров. Интернет развивался стремительно, скорость связи была отличной не только в Москве, но и в регионах. Мобильные операторы предлагали безлимитный интернет за очень низкие деньги.
Сейчас картина совсем иная. Налицо деградация сетей: оборудование устаревает, вовремя не меняется и плохо поддерживается, развивать новые сети и расширять проводное покрытие становится всё сложнее. Ситуация обострилась на фоне блокировок, связанных с угрозой беспилотных атак, когда мобильные сети просто глушат, а альтернативы в этот момент нет. Люди массово тянутся к проводному интернету, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Я сам уже полгода не могу провести интернет на даче.
С точки зрения бизнеса все эти ограничения в первую очередь бьют по удалёнке. Во время пандемии компании обнаружили, что дистанционный формат выгоден даже экономически. Теперь же из‑за отключений интернета сотрудников вынуждают возвращаться в офисы, фирмам снова приходится арендовать площади.
Наша компания небольшая, и всё, что мы используем в инфраструктуре, принадлежит нам: мы не арендуем сторонние серверы и не пользуемся чужими облачными вычислениями.
Полностью заблокировать VPN, на мой взгляд, невозможно. VPN — это не один конкретный сервис, а технология. Если попытаться запретить её целиком, это будет похоже на переход с автомобилей на гужевой транспорт. Современные банковские системы во многом строятся на тех же принципах защищённых соединений. Если закрыть все протоколы, мгновенно перестанут работать банкоматы, терминалы оплаты — жизнь просто остановится.
Скорее всего, и дальше будут точечно блокировать отдельные сервисы. Но мы, за счёт собственных решений, рассчитываем, что это заденет нас минимально.
Идея «белых списков» сама по себе может казаться логичной: формально речь идёт о том, чтобы обеспечить работу критически важных ресурсов даже во время отключений. Проблема в том, что механизм включения в эти списки непрозрачен и охватывает пока небольшое число компаний. Это создаёт почву для нездоровой конкуренции: одни участники рынка получают привилегии, другие — нет. Нужны понятные критерии и процедуры, по возможности без коррупционной составляющей.
Если компании удастся попасть в «белый список», её сотрудники смогут подключаться к корпоративной инфраструктуре даже во время ограничений, а через неё — к необходимым зарубежным ресурсам. При этом сами иностранные сервисы в такие списки включать вряд ли станут. Поэтому для многих компаний жизненно важно оказаться в этой «зоне допуска» и сохранить возможность легально использовать VPN‑выход за рубеж.
К ужесточению ограничений я отношусь достаточно спокойно. Считаю, что для любой технической проблемы можно найти инженерное решение. Чем более жёсткими будут блокировки, тем более изощрённые методы обхода появятся. В нашей компании, например, заранее подготовились к проблемам с популярным мессенджером и сумели обеспечить его бесперебойную работу для сотрудников, когда у остальных он фактически перестал открываться.
Некоторые ограничения — например, связанные с угрозой беспилотных атак или с блокировкой сайтов с призывами к насилию — кажутся мне понятными в контексте текущих реалий. Но блокирование крупных платформ вроде видеохостингов или соцсетей вызывает вопросы. На этих площадках есть и контент, который не устраивает власти, и масса полезного. Логичнее было бы не вычищать целиком площадку, а бороться за аудиторию — конкурировать за внимание пользователей, предлагая свою позицию.
Наиболее спорной выглядят попытки ограничить доступ к сервисам на устройствах с включённым VPN. Многие используют VPN не для обхода блокировок, а для защищённого подключения к своей рабочей инфраструктуре. Разделить «хороший» и «плохой» VPN технически крайне сложно. Вместо того чтобы «вырубать всё подряд», логичнее было бы сначала опубликовать чёткий список разрешённых решений и дать бизнесу время подготовиться.
«Жить стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил
фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние ограничения не стали для меня сюрпризом. Власти разных стран стремятся к собственным «суверенным интернетам». Китай уже сделал это, теперь похожим путём идут и другие государства. Желание полностью контролировать интернет в пределах страны выглядит для них логичным.
С точки зрения пользователя это раздражает: блокируются привычные сервисы, замены работают хуже, меняются устоявшиеся привычки. Но теоретически, если когда‑нибудь удастся создать равноценные аналоги, жизнь может вернуться в более привычное русло. В России огромное количество талантливых разработчиков, вопрос упирается в политическую волю.
На работу моей компании последние блокировки почти не повлияли. Мы не используем запрещённый мессенджер вообще: у нас свой корпоративный продукт, в котором есть каналы, треды и кастомные реакции, как в популярных западных сервисах. На компьютере приложение работает отлично, на некоторых смартфонах — не так плавно, как хотелось бы, но в целом вполне приемлемо.
Идеология внутри компании такая: использовать по максимуму собственные решения. Поэтому нам, разработчикам, технически всё равно, доступен тот или иной иностранный сервис или нет.
Некоторые западные нейросети нам доступны через корпоративные прокси, но продвинутые инструменты вроде специализированных ИИ‑агентов для написания кода заблокированы службой безопасности: есть опасения утечки исходников. Взамен компания развивает свои языковые модели, которые активно используются внутри. Они, вероятно, во многом опираются на зарубежные наработки, но работают хорошо, и у команды к ним почти нет претензий.
В результате на сам рабочий процесс новые ограничения не влияют. Как частному пользователю мне, конечно, неудобно каждые 20 минут включать и выключать VPN. У меня нет российского гражданства, поэтому политический аспект вызывает куда меньше эмоций, чем бытовой: просто стало менее удобно.
Особенно сложно поддерживать связь с родственниками за границей. Попробовать созвониться с мамой — целый квест: один сервис недоступен, другой не работает без VPN, третий не поддерживается собеседником. Теоретически можно перейти на отечественные платформы связи, но многие боятся слежки и не хотят их устанавливать.
Жить в России стало гораздо менее комфортно, но я не уверен, что именно это заставит меня уехать. Интернет в повседневной жизни мне нужен главным образом для работы; эти сервисы вряд ли будут трогать. В остальном — мемы, короткие видео, развлекательный контент. Переезжать из‑за того, что запретили смотреть рилсы, звучит странно.
Раньше я мог бы сказать, что уеду, если заблокируют игровые платформы, но сейчас почти не играю. Пока работают базовые инфраструктурные сервисы вроде онлайн‑доставки, такси и банковских приложений, повода для отъезда не вижу.
«Запретить доступ к приложениям из‑за VPN — полный бред»
Кирилл
iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большую часть сервисов в банке уже перевели на внутренние продукты или ещё доступные альтернативы. От программ иностранных вендоров, которые ушли с российского рынка и запретили пользоваться своим софтом, отказались ещё в 2022 году. Тогда в банке поставили цель — максимальная независимость от внешних подрядчиков. Собственные решения появились даже для сбора и отправки метрик. Но есть области, которые заместить невозможно: например, экосистема Apple, под которую приходится подстраиваться.
Блокировки массовых VPN‑сервисов напрямую нас почти не затрагивают — банк использует собственные протоколы. Пока не было ни одного случая, чтобы сотрудники внезапно потеряли доступ к рабочему туннелю. Гораздо сильнее по работе ударили эксперименты с «белыми списками»: люди могли выехать из дома и неожиданно остаться без связи, хотя раньше были доступны в любой точке.
При этом поведение компании почти не изменилось: никаких новых регламентов «на случай нештатной ситуации» не появилось, никого массово не возвращают с удалёнки, хотя могли бы сослаться на технические риски работы из дома.
От популярного мессенджера внутри банка отказались ещё в 2022‑м. Тогда всю коммуникацию вели именно там, но в один день всем велели перейти на корпоративный чат. Администрация честно признала, что он не готов к нагрузке и что придётся «потерпеть полгодика». С тех пор его дорабатывали, но по удобству общения это всё равно не сравнить с привычным сервисом.
Часть коллег, около пяти процентов, купили дешёвые Android‑смартфоны, чтобы установить туда только корпоративные приложения. На вопросы «зачем» отвечали в духе теорий заговора: будто рабочее приложение на основном телефоне может подслушивать разговоры. На iOS такие страхи технически почти беспочвенны, но люди стараются перестраховаться.
Методические рекомендации для разработчиков о том, как выявлять VPN на устройствах, выглядят с точки зрения iOS‑разработчика нереалистично. Операционная система сильно закрыта, и инструменты, которыми располагают создатели приложений, ограниченны. Отследить, какими именно программами пользуется человек, возможно разве что на взломанных устройствах.
Запрет доступа к приложениям при включённом VPN кажется мне абсурдной идеей. Это особенно проблемно для людей, уехавших за границу: как отличить настоящего клиента, который действительно находится в другой стране и пытается совершить перевод, от пользователя, который сидит в России и заходит через VPN?
Многие VPN‑сервисы предлагают раздельное туннелирование: можно выбрать приложения, которые будут работать без шифрования, а всё остальное пустить через VPN. В таких условиях реализовать полный запрет технически очень сложно и дорого. Уже сейчас видно, что средства фильтрации периодически не справляются — пользователи внезапно замечают, что заблокированные платформы какое‑то время работают без VPN.
Не исключено, что по мере роста нагрузки эти системы будут всё чаще «ложиться». На этом фоне перспектива широкого введения «белых списков» выглядит более реальной и одновременно пугающей: разрешить доступ только к ограниченному набору ресурсов технически проще, чем постоянно расширять списки блокировок.
Я надеюсь лишь на то, что многие сильные инженеры, способные выстроить по‑настоящему эффективную систему тотального контроля, уже уехали и не хотят заниматься подобными проектами по соображениям совести. Возможно, это просто самоуспокоение, но верить в это хочется.
Сначала ко всей кампании по ужесточению цензуры я относился скептически — казалось, что у чиновников не хватит компетенций для масштабных блокировок. Но когда на себе почувствовал действие «белых списков», оптимизм исчез. В мире, где они работают в полную силу, я, например, не смогу даже скачать среду разработки, если соответствующая компания не попадает в список разрешённых.
Кроме основной работы, у меня есть личные проекты, связанные с ИИ. Мощные зарубежные нейросети вроде Claude или ChatGPT в России ограниченно доступны. С тем же Claude я решаю в несколько раз больше задач. Если «белые списки» заработают в полную силу, я потеряю этот инструмент и подведу своих заказчиков. В таком случае единственный выход — серьёзно задуматься об отъезде.
Уже сейчас меня бесит, что VPN приходится держать включённым круглосуточно, что даже мессенджерами нельзя пользоваться без дополнительных манипуляций. Моя работа тесно связана с интернетом, и чем он менее свободен, тем сложнее жить. Кажется, только успеваешь привыкнуть к одним ограничениям, как появляются новые.
«Мы доплачиваем за то, чтобы за нами следили»
Олег
бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
Гибель свободного интернета я переживаю крайне болезненно — и на уровне корпоративной политики крупных платформ, и на уровне государственных решений. Создаётся впечатление, что хотят ограничить и отследить буквально всё. Особенно пугает, что регуляторы со временем становятся технически компетентнее и подают опасный пример другим странам: в перспективе тот же путь может выбрать любая условная европейская демократия.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и сейчас это становится всё труднее. Рабочий VPN использует протокол, заблокированный внутри страны. Включить один VPN через приложение, а затем поверх него ещё один — тоже через приложение — нельзя. Пришлось организовывать сложную схему с «двойным туннелем».
Мне срочно пришлось покупать новый роутер, ставить туда VPN, а уже через него подключаться к рабочему. Теперь для доступа к служебным ресурсам я фактически использую два туннеля. Но если в какой‑то момент «белые списки» начнут применяться повсеместно, я потеряю возможность работать из России и буду вынужден искать выход — скорее всего, переезд.
Крупные российские технологические компании вызывают у меня много вопросов. Многие из тех, кто не был готов мириться с репрессивной политикой, быстро уехали. Оставшиеся структуры тесно связались с государством. Технически они по‑прежнему сильны, там есть масштабные и интересные задачи, но ценность свободы интернета для них уже не выглядит приоритетом.
Телеком‑рынок поделен между несколькими игроками, у которых в руках сосредоточены ключевые «рубильники» связи. Управлять этой системой сверху сравнительно легко. Работать внутри таких структур мне некомфортно: перспектив не вижу, а этическая сторона вызывает серьёзное отторжение.
Параллельно уходили компании, которые ещё недавно были гордостью российского IT‑рынка, — крупные разработчики софта и игр, ориентированные на международный рынок. Они разорвали связи с Россией. Это было и грустно, и ожидаемо: те, кто строил сильный свободный IT, не захотели подстраиваться под новую реальность.
Ресурсы регуляторов пугают. Они не сидели сложа руки: получили больше политических полномочий, обязали провайдеров устанавливать их оборудование. Одновременно на этом оборудовании кто‑то зарабатывает. С потребительской точки зрения это выглядит особенно неприятно: после внедрения требований по хранению трафика тарифы на интернет заметно выросли. Фактически мы доплачиваем за систему слежки.
Сейчас у регуляторов появляются и технические средства, позволяющие по нажатию кнопки перевести страну в режим «белых списков». Пока что существуют технические обходы, но в теории нет ничего такого, что нельзя было бы при желании заблокировать. Дополнительное беспокойство вызывают инициативы самих провайдеров по отдельной тарификации международного трафика.
Я считаю, что каждому, кто может, стоит поднимать собственный VPN‑сервер — это несложно и недорого. Существуют протоколы, которые трудно отследить, и они, вероятнее всего, продолжат работать и при «жёстком» режиме. Стоимость аренды такого сервера может быть совсем небольшой, а пользоваться им сможет сразу несколько человек.
Важно помогать окружающим сохранять доступ к свободному интернету. Задача регуляторов — сделать так, чтобы большинству это было недоступно: массовые, «одно нажатие» решения уже в основном заблокированы. Те, кто не разобрался с более сложными методами обхода, уходят в те сервисы, которые официально одобрены.
Многие после блокировки популярных мессенджеров просто переходят в другие, более лояльные властям приложения и радуются, что «нашли рабочую замену». Но стратегически это не победа — долю аудитории перенаправили туда, куда и планировали. Власти работают в первую очередь на большинство, а не на то, чтобы заблокировать всех без исключения.
С технической точки зрения я чувствую себя относительно уверенно и знаю, как сохранить доступ к нужным ресурсам. Но это не повод для радости. Сила свободного обмена информацией в том, что он доступен большинству, а не узкому слою специалистов. Если свободный интернет остаётся привилегией меньшинства, то общество уже проиграло важную часть этой битвы.
